Автор: admin
|
Комментариев (0)

Знакомство с японским режиссером Акирой Куросавой

Знакомство с японским режиссером Акирой Куросавой

 

С Акирой Куросавой мы познакомились в 1974 году — на съемках фильма «Дерсу У зала». Могу похвастать тем, что не только из советских, но и из европейских актеров я единственный, кто у него снимался (ну и, конечно, мой партнер по фильму Максим Мунзук). С тех пор мы не раз встречались, каждый год получаю от Куросавы поздравительные открытки с его рисунками. Вообще он малоразговорчив и малообщителен. Но теперь, после полутора лет совместной работы и многих лет общения, могу сказать: те, кто становится ему близок, остаются друзьями на всю жизнь. Я горжусь такой дружбой и называю Куросаву сэнсэем — своим учителем.

Вообще история нашего знакомства удивительная, просто мистика какая-то. Летом 1972 года я был с театром на гастролях в Киеве и перенес там тяжелую операцию. И вот лежу в палате и слушаю по радио, что в Москве начинается кинофестиваль и что приехал великий Куросава с картиной «Под стук трамвайных колес». Когда на пресс-конференции кто-то из журналистов спросил его о творческих планах, он ответил: мечтаю сейчас снять фильм «Дерсу Узала». А я же эту книжку знаю с детства и родом почти из тех мест, из Забайкалья. Подумал тогда: повезет же какому-то счастливцу! Хорошо бы сняться там хотя бы в эпизоде... Прошел год, я только оправился, стал работать. Как-то звонят с «Мосфильма» и приглашают на пробы в картину «Дерсу Узала». На какую роль? Арсеньева! У меня сердце не упало — улетело!

Куросава не знал русских актеров и попросил представить ему нескольких. Среди претендентов был и я. Он посмотрел по одной лучшей (именно лучшей!) нашей ленте. Ему показали первую серию гремевшего тогда «Адъютанта его превосходительства». Он попросил и вторую, а на следующий день заказал остальные...

Еще до съемок меня предупреждали, что Куросава очень жестокий режиссер. Мне же показалось, что добрее я не встречал. Он был не жестоким, а требовательным. И это проявлялось во всем. Ведь «Дерсу Узала» он начал снимать в Японии еще в 1939 году. Но вскоре понял, что эту картину можно снимать только на родине людей, о которых написана книга. Из уважения к Арсеньеву, дневники которого он досконально изучил, он отказался тогда от своего замысла. Его требовательность, и к самому себе прежде всего, вылилась в то, что теперь он носит не звание, а имя Куросава — имя, которое почитают во всем мире.

У Куросавы своя школа. Это не театральная система, но и не чисто «киношная». Это не чистая Япония, но и не Европа. Это его собственная система, о которой он никогда не писал книг и вообще не распространялся. Чтобы его понять, с ним надо общаться. Мы восемь месяцев прожили вместе в тайге (а в общей сложности — больше года), мы вместе праздновали наши праздники. Мы разговаривали не один вечер и не одну ночь. Наверно, в таком общении и складывается образ человека.

Куросава необычайно интересно работает. Обычно режиссеры используют актера как пластик, глину, лепя нужное. Куросава доверяет актеру и сразу раскрывает перед ним все карты. Он показывал нам полную раскадровку фильма, продуманную заранее. Снимая обычно двумя ка мерами, он предупреждал нас, какая будет вести общую панораму, а какая — снимать крупные актерские планы. Такая система не исключает импровизации. Бывали случаи, когда Куросава приходил в тайгу на место съемки и садился... Администраторская группа замирала в ужасе: мы не выполним план! И он действительно сидел так день, два и по нескольку часов смотрел вдаль... Уже на «Мосфильм» слали липовые бумаги, что отснято столько-то метров. А потом он снимал за день тройную норму. И только теперь я понимаю, что он искал будущий кадр — рисовал его в своем воображении. И если бы вы видели, с каким восторгом он находил решение! Даже при тридцатиградусном морозе на острове Ханка, где он отморозил руки и от слепящего снега потерял на время зрение.

Куросава никогда не объяснял, что нужно делать на съемочной площадке. Он приходил в тайгу, долго стоял, смотрел... Группа перешептывалась: опять старик чего-то колдует. И вдруг он начинал ощипывать какие-то кустики или, наоборот, привязывать листочки. Тогда следом за ним шла его постоянная сотрудница, второй режиссер Нагами — она с ходу понимала, что надо Мастеру. Скоро к делу подключалась вся группа. Он никогда не говорил «надо» — он начинал делать. И каждый подключался к работе в меру своей фантазии. В этом весь Куросава. Он не насилует. Он фантазирует как великий художник. Все остальные либо понимают его, либо...

И вот еще, если говорить о Школе Куросавы. У японцев есть такое качество — очень уважительно относиться к партнеру (и в жизни тоже). Куросава всегда дает своим сотрудникам высказаться. Он никогда не оставлял без внимания любое замечание актера, художника или реквизитора. Всегда выслушивал, не спеша обдумывал и только тогда давал ответ. Упрямый кате-горизм у него напрочь отсутствует. Я думаю, что это присуще всем великим людям.

Его внимание к людям иногда проявлялось совершенно неожиданным образом. Я испытал это на себе. На IX Московском МКФ «Дерсу Узала» завоевал Главный приз. (К слову сказать, фильм был награжден и «Оскаром», статуэтку которого я увидел только у Куросавы. Один критик, встретив меня тогда в Госкино, рассказывал, что при вручении «Оскаров» были названы наши с Мунзуком имена, и зал встал. Я только в прошлом году по телевизору увидел, как это происходит.) Так вот, на одной из послефестивальных пресс-конференций Куросава вдруг сказал, что Соломин-сан может заниматься режиссурой. По ТВ в этот момент показали крупный план: глаза у меня были на лбу. Это был 1975 год, ни о какой режиссуре я тогда не помышлял. Мы с Куросавой на эту тему вообще не разговаривали — просто работали вместе. Очевидно, в процессе работы у великого режиссера и складывается определенное мнение о том или ином человеке. Причем его слово оказывается козырной картой. Потом прошло два года, и вдруг меня болгары приглашают поставить спектакль. Я говорю: ни разу не ставил... Они отвечают: мы верим Куросаве. Так я поставил свой первый спектакль. А позже и два телевизионных фильма.

Хотел бы я сказать и о нашем «внимании» к великому режиссеру. Ведь Куросава хотел поставить у нас еще одну картину. У меня находится единственный литературный вариант его сценария, написанного по «Пляске красной смерти» Эдгара По. (Отрывок этого сценария впервые будет опубликован в одном из ближайших номеров «СЭ».) Я был приглашен сниматься. Музыку должен был писать Исаак Шварц. Куросава всегда придавал колоссальное значение русской литературе. Он говорил, что Достоевский, Толстой, Чехов, Горький оказали на него огромное влияние. Ему нравится и старая русская архитектура. Вероятно, поэтому события новеллы По он перенес в Россию XII века. Речь в сценарии идет о чуме, которая, видимо, ассоциировалась у Куросавы с произведением Пушкина. Однако наши чиновники углядели там другие ассоциации... Фильм не состоялся. Считаю это непростительной ошибкой. Мы потеряли интереснейшее произведение, хотя, надо отдать ему должное, не потеряли в художнике друга.

Я абсолютно уверен, что мне в жизни посчастливилось встретиться с великим человеком. То, что Акира Куросава — великий режиссер, знают давно во всем мире. Но он еще и великий человек. Рядом со мной все эти годы — и в творчестве, и в жизни — живет его образ.

Материал подготовила О. Ненашева


Комментариев пока еще нет. Вы можете стать первым!

Добавить комментарий!

Оригами для детей и взрослых

Приглашаем авторов

Добавить публикацию
Подпишись по RSS

Мы Вконтакте

Архив
Сентябрь 2019 (1)
Июль 2019 (1)
Июнь 2019 (2)
Май 2019 (2)
Апрель 2019 (2)
Март 2019 (3)
Опрос
Как давно Вы увлекаетесь оригами?
менее года
два-три года
более трех лет
более пяти лет
только хочу начать


Запомнить меня